Потому что ЖИВОЙ

Александр Иванович Живайкин – депутат Самарской губернской думы, президент Федерации спортивной борьбы Самарской области, координатор проекта «Выбор сильных». О нём привыкли говорить как о человеке действия, о лидере, который работает, словно продолжая дело своего отца – заслуженного строителя. На страницах разных изданий он уже рассказывал о родителях – о тепле матери и силе отца. Но сегодня – впервые – Живайкин открывает самую сокровенную страницу своей семьи. Историю рода, в которой боль стала корнем, а память – дыханием. Это признание о том, как фамилия, рождённая из испытаний, стала символом стойкости и любви. История, где жизнь побеждает всё – даже тьму.

Дед Иван Живайкин (1919 год)

Всё началось с лужи. Проклятой земляной лужи на полу убогой каморки, куда октябрьский ливень бросал свои холодные капли, словно отсчитывая последние секунды чьей-то жизни. Степанида – дочь деревенского попа, сбежавшая за визгливыми обещаниями конюха Прохора о «новом мире», – сидела на перекосившемся топчане и смотрела, как капли разбиваются о земляной пол. Прохор исчез с рассветом, растворился в тумане вместе с красноармейским отрядом. Осталась она одна – с голодом, с надвигающимися родами и с этой проклятой лужей, которая стягивалась первым льдом.

В ту ночь, под грохот грома, родился мальчик. Тихий, как смерть.

Когда стемнело, Степанида обвязала боты тряпьём, укутала сына в сено и поковыляла по городским улицам. К утру младенец лежал у дверей детского дома на соломенной подушке. Без крика, без слёз – словно уже понимал, что в этом мире надо цепляться за жизнь молча.

Елизавета Тимофеевна, бывшая сестра милосердия, подняла его с порога: «Держись, малыш, держись, милок». Она жевала сырую тыкву и давала её сок младенцу через марлю. Месяц он горел от лихорадки – картошку на нём можно было печь. Ему даже не дали имя, думали умрёт. Но выжил.

«Живайкин, – сказала воспитательница Фрося, глядя на соломенную подушку. – Пусть будет Иван Живайкин. Живой, значит, выжил...» Иван Живайкин. Человек, который не знал своих родителей, но стал отцом девятерых детей.

 Бабушка Рая (1930-е годы)

В деревне Кротовка Ульяновской области жил кулак Иван Тиханин. Глухонемой от рождения, но самый зажиточный, самый крепкий мужик на всю округу.

Его дочь Раиса носила сапфировое платье и ленту в косе, когда другие дети бегали босиком. Она ела мёд из горшочка на сеновале, пока соседские мальчишки завидовали и злословили: «Скоро приедут и всех кулаков в ссылку распихают! А то и убьют!»

Раиса не верила.

Но беда не пришла – она прискакала. На рассвете. На лучшей лошади отца, Болгарке.

Семью увезли в лес, спрятали в землянке охотников. Когда они вернулись в деревню, в их избе разместили сельсовет. Скотину увели. Отца чуть не расстреляли – спасли односельчане, встав перед ружьями стеной.

Жить пришлось в сизой от гари после пожара избе на окраине.

А через несколько лет мать сказала Раисе без полутонов: «Уходи. Кормить лишний рот нечем».

Ей было пятнадцать.

Отец проводил её до околицы. Сунул в узелок варёную картошку, сухари и липкий кусочек пчелиных сот. Стоял долго, беззвучно глотая слёзы.

Раиса больше не любила мёд. И не ела никогда.

Она запомнила этот взгляд отца на всю жизнь – беспомощный, полный любви, которую он не мог выразить словами.

Раиса. Девочка из кулацкой семьи, выброшенная в мир в пятнадцать лет. Она не умела читать. Не умела писать. Но она умела любить – до самой смерти.

Знакомство. Песня сквозь смерть (1938 год)

«Если мы перепоём, девчата нас на ужин приглашают. А если вы проиграете – отдадите балалайку!»

Так начинается легенда семьи Живайкиных.

1938 год. Поезд на Дальний Восток. Вагон битком набит добровольцами комсомольцами, которые едут строить «светлое будущее». У одних – фетровые шляпы вместо зимней одежды. У других – только мечты.

В вагон зашёл Иван Живайкин, тот самый подкидыш, детдомовский мальчишка. И предложил соревнование девчатам: кто кого перепоёт.

Шустрая Раиса пела всю ночь. Чистым, звонким голосом, разгоняя стук колёс и стук молодых сердец.

Иван смотрел на неё и не мог оторвать взгляд. Балалайку она не выиграла. Но выиграла любовь на всю жизнь.

Через неделю они подали заявление в ЗАГС. Через три месяца сыграли свадьбу, где чужие люди стали роднее кровных.

Пять месяцев в темноте (1941-1945)

Иван Живайкин строил Комсомольск-на-Амуре. В снегу, в дожде, в лютом холоде. Работал в две смены, потом в три.

Однажды он упал на понтоне. Просто упал – силы оставили.

Его привезли в госпиталь. Месяц он горел в лихорадке. Дважды его увозили в морг под белой простынёй – пульса не было, не дышал. Дважды военврач кричал: «Куда живого везёте?! Может, выживет ещё…»

Пять месяцев он балансировал между жизнью и смертью. Пять месяцев жена Раиса сидела рядом, держала за руку и шептала: «Ты – Живайкин. Ты выживешь».

«Живайкин, – шептали врачи. – На то он и Живайкин».

Он выжил.

Но когда очнулся, война уже заканчивалась. Он не знал, что страна победила. Не знал, что его дочь Тамара каждый день спрашивала: «Мама, а папа придёт?».

Он вернулся в жизнь. Высохший, истощённый, весом с ягнёнка. Но вернулся.

И прожил ещё двадцать шесть лет.

Добро должно быть сильным (1950-е годы)

После войны семья Живайкиных с первой дочкой Тамарой переехала в Куйбышев. Иван стал бригадиром на стройке. Однажды ему дали бригаду военнопленных немцев – «гансов».

Худые, тихие, доходяги. Не работники.

Иван научился с ними объясняться рисунками. Помогал, обучал, показывал. Здоровался рукопожатием. Гонял шпану, кидающую в них камни.

А под католическое Рождество он крутил для них кульки – с хлебом, кусочками колбасы, сахаром.

«Праздник у них, голодают», – сказал дед.

«Праздник у фрицев?!» – удивилась жена Рая.

Но через минуту притащила мешок с яблоками: «Только все не клади, детям оставь».

Крутили кульки до полуночи.

Иван Живайкин говорил: «Добро должно быть сильным».

А.Иванова

Александр Живайкин:

– Я родился в феврале 1971-го. В сентябре того же года умер мой дед. Ему стало плохо на «шабашке» – уехал заработать на картошку для всей семьи: шутка ли, 9 детей. Его положили в больницу, прооперировали желудок. Но врачи упустили, что лёгкие у него слабые с младенчества, а потом и после всех пневмоний в Комсомольске-на-Амуре. Моего отца отпустили из армии – попрощаться. Когда дед увидел сына в военной форме, сразу понял, что умирает.

«Ваня, родненький... Живи по чести, береги семью», – сказал он.

Отец мне рассказывал: эта интонация запомнилась навсегда. Голос человека, который прощается. Который знает, что больше никогда не увидит своих детей.

Дед умер за месяц до своего 52-летия.

Я его не знал. Но я знаю, что он выжил в 1919-м, чтобы родился я. Я – Александр Живайкин.

Внук младенца на соломенной подушке. Который не сдавался.

…И всё только начинается.